Комментарии

1. Епископ в Куско с 1570 года по 1584. Умер в Лиме в 1584.

Епископы Куско:

1534. Fray Vicente de Valverde.

1543. Fray Juan Solano, to 1550.

1570. SEBASTIAN DE ARTAUN. Died at Lima 1584, at a Provincial Council.

1584 — 93. Fray Gregorio de Montalvo.

(Бернабе Кобо. История Нового Света)

Как видно из дальнейшего описания у Молины, (по Бернабе Кобо) то была Вака — высокая гора Chuquipalta, находившаяся возле крепости (в направлении Чинчайсуйу в секе Пайан). На горе находились три камня в виде статуй Пачаячачика, Инти-ильапы и Пунчау.

Там приносились общие жертвы в виде детей (мальчиками и девочками), и маленькими фигурками из золота, сжигалась одежда и овцы. Вака считалась очень важным местом поклонения.

Если учесть, что Молина говорит о приношениях лам, но не детей, то, возможно, Бернабе Кобо ошибался и неправильно понял кечуанские значения слов. О том же говорит Анонимный иезуит в своей книге “О древних обычаях жителей Пиру…”, он Кобо верно определил место и соотношение вак, в отличие от Молины, смешавшего названия вак и само место.

Tarpuni — глагол слова “сеять”.

Являлась горой, по которой протекал канал Чинчеро. У неё просили о приходе благожелательного времени для сева. Жертвовали ей овец, одежду и маленькие золотые статуэтки лам.

(Бернабе Кобо)

Упоминается у Гарсиласо де ла Вега. Собственно, это вака Лимапампа из секе Пайан направления Кольасуйу являлась полем, где устраивался праздник, когда собирали маис. У ваки просили, чтобы маис хорошо хранился и не портился. По Бернабе Кобо, она находилась в чакара (поле) испанца Диего Хиля. О ваке заботился род Авайни (Haguayni).

Встает вопрос, почему Сутик-токко у Молины идёт отдельным айлью. Возможно, его реформа как раз и заключалась в каких-то объединениях родов.

Возможно происходит от слова “пана” - сестра брата.

Также была вака Киско, в секе Кольана, Чинчайсуйу. Была ещё гора Киско, на которой находилась вака Cascasayba в секе Пайан в Антисуйу.

88. Такой же праздник, почти теми же словами описывается у Гарсиласо де ла Вега, равно как и следующий, из чего можно сделать вывод, что Гарсиласо явно его позаимствовал, возможно, даже у Молины.

 “Глава VI

Четвертый и последний торжественный праздник, который короли инки отмечали в своем королевском дворе, назывался Ситва; для всех он был праздником великого ликования, потому что он отмечался тогда, когда из города и его округи изгонялись болезни и любые другие печали и трудности (trabajos), которые могут уморить человека; праздник являлся чем-то вроде искупления в древнем язычестве, когда происходило их освобождение и очищение от своих бед. Они готовились к нему, соблюдая пост и, воздерживаясь от своих жен; пост имел место в первый лунный день месяца сентября после равноденствия; у инков было два суровых поста, один строже другого: самый строгий позволял употреблять только маис и воду, а маис должен был быть сырым и в малом количестве; этот пост, поскольку он был таким суровым, длился не более трех дней; во время второго, более мягкого, они могли питаться жареным маисом и в несколько большем количестве, и сырой зеленью, как едят салат-латук или редьку и т. п., и перец, который индейцы называют учу, и соль, и они пили свой напиток, однако не принимали ни мясную, ни рыбную пищу, ни вареную зелень; как в [первый] пост, так и во второй они имели право только один раз принимать пищу. Пост они называли каси, а самый суровый хатун-каси, что означает великий пост.

Когда все они, мужчины, и женщины, и даже дети, проводили один день сурового поста, они на следующую ночь готовили тесто для хлеба, называвшегося сакву; они жарили его в виде мячиков на сковородках, потому что они не знали, что это за штука духовая печь; они зажаривали его лишь наполовину, оставляя сырым тесто. Хлеб они делали двух видов; к одному из них они подливали человеческую кровь от детей [в возрасте] пяти лет и выше и десяти лет и ниже, получая ее в результате кровопускания, а не путем [их] убиения. Кровь они пускали из места, где сходятся брови над носом, и это кровопускание они совершали при своих заболеваниях; я видел, как это делается. Каждый из этих видов хлеба жарился отдельно, ибо он готовился для разных целей; для этих церемоний собиралась вместе вся родня; они происходили в доме самого старшего брата, а у тех, у кого его не было, в доме самого старшего из ближайших родственников [мужчин].

В ту же ночь замешивания теста, незадолго до рассвета, все, кто постился, омывали свои тела и, взяв немного теста, смешанного с кровью, мазали им (la passavan) голову и лицо, грудь и спину, руки и ноги, словно бы они с его помощью очищались, изгоняя из своих тел все свои болезни. Совершив это, старший из родственников, хозяин дома, мазал тестом порог двери, [выходившей] на улицу, и он оставлял его на пороге в знак того, что в том доме было совершено омовение и очищение тел. Те же самые церемонии совершал верховный жрец в доме и храме Солнца, и он же посылал других жрецов, чтобы они совершили то же самое в доме жен Солнца и в Ванан-каури, каковым являлся храм, [расположенный] в лиге от города, к которому они относились с величайшим почтением, так как это было первое место, где остановился Манко Капак, когда он пришел в Коско, как мы говорили об этом в должном месте. Они направляли также жрецов во все остальные места, которые считали священными, т. е. туда, где с ними беседовал дьявол, прикидываясь богом. В королевском доме церемонию совершал один из дядей короля — самый старший из них; он должен был быть из законнорожденных.

После того как Солнце восходило [и] совершался акт поклонения и его просили изгнать с их земли все внутренние и внешние беды, которые имелись там, они завтракали другим хлебом, замешанным без крови. Совершив поклонение и принятие пищи, что имело место в назначенный час, чтобы все вместе совершили акт поклонения Солнцу, из крепости выходил инка королевской крови как посланец Солнца в богатой одежде, с накидкой, подвязанной к телу, с копьем в руке, украшенным лентой из разноцветных перьев, шириною с треть вары, которая свисала от острия копья до его конца, в нескольких местах прикрепленная к нему кольцами из золота (этот отличительный знак также служил знаменем на войне); он выходил из крепости, а не из храма Солнца, потому что они говорили, что он был посланцем войны, а не мира, ибо крепость была домом Солнца, где решались дела войны и оружия, а храм был его жильем, чтобы решать в нем [дела] мира и дружбы. Размахивая копьем, он спускался вниз, сбегая по склону холма, называвшегося Сакса-ваман, пока не достигал центра главной площади, где находилось четверо других инков королевской крови, каждый с таким же, как у первого, копьем в руках и в опоясанных накидках, как их всегда опоясывают все индейцы, когда им нужно бежать или делать что-то другое, важное, чтобы они им не мешали. Прибывший посланец ударял своим копьем по копьям четырех индейцев и говорил им, что Солнце приказывает, чтобы они как его посланцы изгнали бы из города и его округи болезни и другие беды, которые в нем имеются. [После этого] четверо инков бегом направлялись к четырем королевским дорогам, которые выходят из города и идут в [направлении] четырех сторон мира, которые они называли Тавантин-суйу; жители и соседи, мужчины и женщины, старики и дети в тот момент, когда эти четверо пробегали [мимо], выходили к дверям своих домов и с громкими криками, выражавшими радость и ликование, трясли руками одежду, которую они вынесли [из дома], и ту, что была на них одета, словно бы они хотели стряхнуть с нее пыль; затем они протирали руками голову и лица, руки и ноги, и все тело, словно бы обмывались; все это означало очищение от бед их домов для того, чтобы посланцы Солнца изгнали бы их из города. Так поступали не только на улицах, по которым пробегали четверо инков, но также и во всем городе вообще; посланцы с копьями пробегали четверть лиги за черту города, где их поджидали четверо других инков, но не королевской крови, а те, кто был ими по привилегии; взяв копья, они пробегали другую четверть лиги, и так [бежали] другие и другие, пока они не удалялись от города на четыре или пять лиг, где копья втыкались [в землю], как бы устанавливая [тем самым] границу для изгнанных бед, чтобы они не возвращались оттуда назад (a dentro).

На следующую ночь они выходили [из домов] с большими факелами из соломы, сплетенными так, как плетут корзины для растительного масла — в виде круглых шаров; их называют пан-кунку, они долго горят. К ним привязывали веревку длиною с морскую сажень; раскручивая их, как пращу, они бежали с факелами по улицам, пока не оказывались вне города, — [этим] они с помощью факелов как бы изгоняли ночные беды, [предварительно] изгнав копьями беды дневные; горящие факелы [затем] выбрасывались в протекающие там ручьи, и туда же выливали воду, которой они омывались за день до этого, чтобы течение воды унесло бы в море беды, которые они изгнали из своих домов и из города с помощью одного и другого [средства]. Если на следующий день какой-либо индеец, какого бы возраста он ни был, наталкивался в ручье на один из этих факелов, он бежал от него быстрее, чем от огня, чтобы к нему не пристали бы беды, которые с их помощью изгонялись.

Завершив войну и изгнание огнем и железом всех бед, они праздновали праздник всю ту четверть месяца и ликовали, выражая благодарность Солнцу за то, что оно изгнало их зло; много лам и ламят приносилось в жертву, чья кровь и внутренности сжигались в знак жертвоприношения, а мясо жарили на площади и делили среди всех тех, кто находился на празднике. В те дни, а также ночи они много плясали и пели и были любые другие проявления удовлетворенности и радости как в домах, так и на площадях, ибо польза и здоровье, которые они достигли, принадлежали всем.

Я вспоминаю, что в свои детские годы видел часть этого праздника. Я видел, как выходил первый инка с копьем, но не из крепости, которая была уже разорена, а из одного из домов инков, который находится на склоне того же холма с крепостью; место, где стоял [тот] дом, называли Колькам-пата; я видел, как бежали четыре индейца со своими копьями; я видел, как все простые люди трясли свою одежду и делали остальные жесты [церемониала]; я видел, как они ели хлеб; называемый сакву; я видел факелы, называемые пан-кунку; я не видел ночного праздника, совершавшегося с их помощью, потому что был поздний час, и я уже спал. Вспоминаю, что на следующий день я увидел пан-кунку в ручье, протекающем посреди площади; он находился рядом с домами моего соученика по [изучению] языка Хуана де Сельорико; вспоминаю, как от него убегали мальчуганы-индейцы, проходившие по улице; я не убежал, потому что не знал причину [их бегства], но, если бы мне рассказали ее, я бы тоже убежал, потому что был ребенком шести-семи лет.

Тот факел бросили [в ручей] в самом городе — я рассказал где, — потому что праздник уже не отмечался со всей торжественностью, с соблюдением правил и с почтением, как его совершали во времена их королей; он отмечался не для того, чтобы изгнать беды, поскольку они уже освобождались от обмана, а в знак воспоминания прошедших времен, потому что еще были живы многие старики, древние в своем язычестве, которые не приняли крещения. Во времена инков они, не останавливаясь, бежали с факелами, пока не оказывались вне города и там их бросали. Воду же, которой совершалось омовение тел, выливали [только] в ручьи, которые протекают там, хотя бы им пришлось для этого уходить далеко от своих домов, ибо им не было дозволено выливать ее не в ручьи, чтобы зло, которое они смыли этой водой, не осталось бы среди них и проточная вода унесла бы его в море, как об этом было сказано выше. Другой праздник праздновали индейцы в частном порядке — каждый в своем доме, и это происходило после того, как они убирали свои семена в свои ороны, которые они называют пирва; они сжигали рядом с оронами немного жира в знак жертвоприношения Солнцу; знатные и самые богатые люди сжигали домашних кроликов, которых называли кой, выражая благодарность за то, что оно обеспечило их хлебом, чтобы питаться тот год; они умоляли его, чтобы оно приказало бы оронам хорошо охранять и сохранять хлеб, который был дан для поддержания жизни людей, а других просьб они не высказывали.

Другие праздники в течение года отмечались жрецами внутри дома Солнца, однако они не выходили с ними на площадь, и эти праздники не могли сравниться с четырьмя главными, о которых мы сообщили; эти были подобны ежегодной пасхе, а обычные праздники состояли из простых ежемесячных жертвоприношений Солнцу.”

“Глава XXIV

ИНКОВ ПОСВЯЩАЛИ В РЫЦАРИ, И КАКИМ ИСПЫТАНИЯМ ОНИ ПОДВЕРГАЛИСЬ [ПРИ ЭТОМ] Это слово вараку принадлежит всеобщему языку Перу; оно звучит так же, как по-кастильски посвящение в рыцари, поскольку обозначает вручение юношам королевской крови знаков отличия мужчины и приобретение ими права как участвовать в войне, так и занимать посты [в государстве]. Без этих знаков отличия они не могли заниматься ни тем, ни другим, ибо, как гласят рыцарские книги, они были юношами, которые не могли носить оружие. Чтобы получить эти знаки отличия, о которых мы расскажем дальше, юноши, намеревавшиеся получить их, должны были пройти строжайшие экзамены для новичков (noviciado), что означало быть подвергнутым испытаниям, пройдя через все труды и нужды, которые могут возникнуть на войне, как в случае успеха, так и при неудаче, а чтобы сказанное нами было бы более понятно, нам придется расчленить этот праздник и торжество, рассказав о нем по частям, ибо это действительно правда, что у таких варваров имелось много доведенных до совершенства (pulicia) и достойных восхищения дел, направленных на [улучшение] военной службы. Следует знать, что-то был праздник великого ликования для простых людей и великой чести и величия для инков, как стариков, так и юношей, для тех, кто уже был посвящен, и для тех, кто в тот момент проходил [церемониал] посвящения. Ибо честь или позор, выпадавший на долю новичка на этом посвящении, разделяла вся его родня, а так как у инков все они считались единой семьей, особенно законнорожденные и чистые по королевской крови, добро или зло, случавшееся с одним, распространялось на всех них, хотя больше всего доставалось самым близким [родичам].

Каждый год или каждые два года, более или менее, в зависимости от обстоятельств (dispusicion) юноши инки (следует иметь в виду, что всегда речь идет только о них, а не о других, хотя бы другие были сыновьями великих господ) допускались до церемониала посвящения в воины: им должно было быть шестнадцать и более лет. Их размещали в доме, который был построен для этих упражнений в квартале, именовавшемся Колькам-пата, который я застал еще целым и видел там часть этих празднеств, которые скорее следовало бы назвать тенью прошлого, нежели их реальностью и великолепием. В этом доме находились старые инки, опытные в [делах] мира и войны, которые были учителями новичков [и] их экзаменаторами в делах, о которых мы расскажем, и в других, которые память нам не сохранила. Шесть дней, они должны были поститься, и пост был очень строгим, потому что каждому из них давали только горсть сырой capa, которая была их пшеницей, и кувшин простой воды, и ничего другого — ни соли, ни учу; это то, что в Испании называют перцем инков, приправа из которого обогащает и делает вкусной любую, самую отвратительную еду, даже если она приготовлена из одной лишь травы, по причине чего ее и не давали новичкам.

Поститься столь строгим образом разрешалось только три дня, однако для новичков этот срок удваивался, ибо то было посвящение и нужно было узнать, стали ли они уже мужчинами, чтобы переносить любую жажду и голод, которые могут случиться на войне. Другой менее строгий пост соблюдали отцы и братья и [другие] самые близкие родственники новичков, следуя ему с величайшей строгостью; они все вместе умоляли своего отца Солнца дать силы и волю тем их сыновьям, чтобы они с честью вышли из тех испытаний посвящения. Тот, кто во время того поста обнаруживал слабость и вялость или просил дополнительную еду, подвергался осуждению, и его изгоняли из числа претендентов. После поста, дав им подкрепиться кое-какой едой, подвергали испытанию легкость их тел, для чего их заставляли бежать от того холма, который называют Вана-каури (они считали его священным), до крепости самого города [Коско], что, по-видимому, составляет почти лигу с половиной, где устанавливался знак, нечто вроде стяга или знамени, и тот, кто достигал его первым, избирался капитаном над всеми остальными. Так же считалось великой честью быть вторым, третьим и четвертым, вплоть до десятого из числа первых и самых быстрых; и точно так же подвергались позору и хуле те, кто во время бега задыхался или терял сознание. На участках вдоль дороги располагались отцы и родичи соревнующихся, чтобы придать силы тем, кто бежал, напомнить им о чести и о позоре, говоря им, что для них меньшим злом явилась бы смерть, нежели потеря ими мужества и силы во время бега.

На следующий день их делили на две одинаковые по числу [группы]: одним приказывали остаться в крепости, а другим — покинуть ее, чтобы начать друг с другом Сражение, в котором одним нужно было захватить укрепление, а другим — защитить его. И, после того как они сражались так целый день, их на следующий день меняли [местами], чтобы те, кто защищался, стал бы наступать, и они любым способом проявили бы ловкость и умение, которыми должны были обладать при нападении и при защите укреплений. В этих сражениях, хотя их оружие затупляли (templavan las armas), чтобы оно не было бы таким же грозным, как, в настоящих, имели место очень добрые ранения, а иногда случались и убитые, потому что жажда победы распаляла их до того, что они убивали друг друга.”

Поскольку слово Collca – это амбар из крипича-сырца.

DGH: Поклоняться. — Huacca muchani. Почтительно целовать. — Muchani muchaycuni.

У Сармьенто де Гамбоа — Раура Панака Айлью.

Спасибо команде vostlit.info за огромную работу по переводу и редактированию этих исторических документов! Это колоссальный труд волонтёров, включая ручную редактуру распознанных файлов. Источник: vostlit.info